Ольга Брюс

зни не понимает. Прислушайся я тогда, мама была бы жива, и отец бы старость дома встречал, а не на нарах. Я молча кивнула. Тут не поспоришь. Вот так бывает, когда между своими мимолетными чувствами, ослепшими от любви, и мудростью старших выбираешь первое. Не всегда это кончается плохо, но так бывает. — Я жду его, — твёрдо сказала Наташа, смахнув последнюю слезинку. — Жду по-настоящему. И не хочу я сейчас ни с кем жизнь связывать, никакие женихи мне не нужны. Сейчас я нужна только отцу. Я перед ним в долгу. В неоплатном долгу за то, что он свою жизнь ради моей не пожалел. Она подхватила миску со смородиной и пошла к дому — красивая, сильная и бесконечно печальная женщина, которая научилась ценить тех, кто действительно готов за неё стоять до конца.

ся! А Наташа в этот момент стояла за дверью. Она вернулась, потому что сумочку в прихожей забыла. Услышала каждое слово, каждую предательскую нотку в его голосе. И в ту секунду мир, который она так бережно строила, просто перевернулся и рухнул под ноги мелкими осколками. Слова отца пророческим набатом зазвучали в ушах: «Много плакать будешь...». Ночью, когда маленькая Варя наконец уснула в своей кроватке, Наташа решила, что молчать не будет. Она дождалась, когда Егор выйдет на кухню покурить, и вошла следом. Но стоило ей только заикнуться о том, что она нечаянно подслушала его разговор про Анжелу и «других баб»... Она даже не поняла, как это случилось — просто почувствовала на своей щеке его тяжёлую, обжигающую руку. — Никогда! — шипел Егор, нависая над ней всей своей массой. Он занес над её головой руку, раскрасневшуюся от удара. — Слышишь, ты, курица домашняя? Никогда не смей подслушивать меня, не следи за мной и не вздумай указывать, что мне делать в моем доме! Еще минуту назад Наташа хотела кричать, требовать развода, бить посуду. Но после этой пощечины она будто дар речи потеряла. Она сползла на пол, закрыв лицо руками, а Егор, даже не взглянув на неё, вышел в прихожую. Слышно было, как он дважды провернул ключ в замке входной двери, закрыв её, и небрежно бросил ключ в карман своих брюк. Наташа поняла: она теперь пленница в собственной квартире, которую когда-то считала уютным гнездышком. «Господи, откуда в нём это? — билась в голове единственная мысль. — Почему я раньше не видела в нём этого садиста? Может, тогда отец... точно! Отец!» Трясущимися пальцами, стараясь не шуметь, Наташа достала из кармана халата телефон. Она начала судорожно набирать сообщение отцу: «Папа, помоги, он меня...» Но резкий удар сзади по затылку оборвал всё. Она не заметила, как Егор вернулся. Перед глазами всё поплыло, телефон выскользнул из рук и со стуком упал на паркет. Дальше Наташа помнила всё как в тумане. В ушах гудело, глаза она держала закрытыми, стараясь сжаться в комок. А Егор, казалось, вошел в какой-то сумасшедший раж и всё не останавливался. Когда сознание начало понемногу возвращаться, ей почудилось, что она видит своего отца. Он присел рядом с ней на корточки, и его большая, пахнущая табаком рука легла ей на плечо. — Вставай, дочка. Всё хорошо. Всё закончилось, — голос отца был спокойным и тихим, прямо как в детстве, когда она разбивала коленки, а он приходил, чтобы подуть на них. Наташа медленно поднялась, превозмогая тошноту, и только тогда поняла — это не сон. Отец был здесь, в городской квартире. Степан Ильич, как будто почувствовав беду за десятки километров, в тот вечер не выдержал, завел свой старый «УАЗик» и приехал в город. У него был дубликат ключа — Наташа сделала его тайком от мужа «на всякий случай». Вот он и наступил, этот случай. Отец зашел в квартиру бесшумно. Увидев в полумраке фигуру зятя, нависшую над неподвижной дочерью, он не стал разводить дискуссий. Степан Ильич просто схватил попавшийся под руку тяжелый дубовый стул и со всей силы опустил его на голову Егора. Когда Наташа окончательно пришла в себя и сфокусировала взгляд, она увидела мужа на полу. Егор не дышал. Сначала пришло дикое, почти постыдное облегчение, а следом — ледяной ужас осознания. Что же теперь будет? *** — Отец сам во всём признался, — заканчивала историю Наташа, вытирая слёзы. — Сразу полицию вызвал. На суде мне показалось, что даже прокурор на его стороне был, так он на меня смотрел... с жалостью. Но закон есть закон, превышение обороны, смерть... Ему дали срок. Но он скоро выйдет, Агафья Львовна. Уже скоро, досрочно за примерное поведение. Пока он там был, мама не выдержала — сердце. Умерла она. Вот это самое горькое. Я себя виноватой чувствую на все сто процентов. — Но ты же не виновата, Наташенька! — попыталась я её оправдать, погладив по плечу. — Ты же жертва в этой истории! — Нет, — Наташа покачала головой. — Я не послушалась отца. Он ведь видел человека насквозь, предупреждал меня, просил... А я думала — старый он, ничего в нашей жи

33 несчастья - 24 — Чего это ты, Наташка, всё одна да одна? Такая баба красивая, статная. Молодая ещё, кровь с молоком! Какой холостяк в нашей деревне не мечтает с тобой жизнь делить? Покажи мне его, я хоть посмотрю на этого слепца! — Отрадно, Агафья Львовна, что вы так меня восхваляете. Вот только ну их, этих женихов. Не лежат к ним душа и сердце. Я своего мужчину жду. Настоящего. Скоро выйдет он... Наташа тяжело вздохнула, и я заметила, как на её ресницах заблестели слёзы. Я тут же прикусила язык, поняв, что ненароком ковырнула глубокую, незажившую рану. Хотела уже извиниться да сменить тему, но Наташа сама начала рассказ, будто ей давно нужно было выговориться кому-то. Была Наташка тогда совсем юной, тонкой, как березка. Поехала в город, в институт поступать. Там-то и встретила Егора. Он тоже был сельский парень, из соседнего района, но в городе быстро обтесался, стал видным, языкастым. Закрутилось у них всё быстро, как в кино: свидания под луной, цветы на последние копейки. И вот уже Наташка, сияющая от счастья, привозит его в родную деревню к родителям знакомиться. Отец у Наташи, Степан Ильич, мужик был суровый, строгий. Всю жизнь в колхозе, руки в мозолях, взгляд тяжелый. На знакомстве он парню ни выпить не предложил, ни покурить вместе во двор не позвал. Сидел за столом, как каменное изваяние, и всем своим видом давал понять: он Егору не дружбан и не собутыльник, а потенциальный тесть, который абы кому дочь не отдаст. Зато допрос он устроил с пристрастием. Наташа тогда даже удивилась: вроде отец в «органах» никогда не служил, всю жизнь за баранкой трактора, а откуда такие познания в «выбивании показаний»? Егор под его взглядом ёрзал на стуле, потел, но держался молодцом — отвечал складно, улыбался иногда. Но когда вечер закончился, и гость ушел спать в пристройку, отец отозвал Наташу в сторону. — Не вздумай выходить за него, дочка! — Степан Ильич погрозил дочери огромным кулаком. — Почему, пап? — Наташа удивилась. — Он же такой хороший! Учится, не пьет, вон как на меня смотрит! Что тебе не понравилось? — Послушай отца, — глухо отозвался он. — Выйдешь за него — много плакать будешь. И мы тебе тогда ничем не поможем. Это будет твой выбор, и нести его тебе одной. Наташа тогда только плечами пожала. Думала: «Ну, старик ревнует, единственную дочь из гнезда выпускать не хочет». Не прислушалась она к отцовскому сердцу, и уже через год они с Егором сыграли свадьбу. Поначалу жизнь казалась сказкой. Егор был заботливым, внимательным, пылинки с неё сдувал. А потом дела у него резко в гору пошли. Он бросил свою контору, занялся каким-то бизнесом — то ли перепродажей чего-то, то ли стройками. Вот тут-то парень и раскрылся. Остались они жить в городе, и этот город поглотил Егора с головой. Появились деньги, дорогие костюмы, пафосные друзья. Вспомнит иногда Наташа слова отца: «Не вздумай за него выходить», и только усмехнется про себя. И чего не понравился папе такой зять? Красивый, успешный, в руках всё горит, язык подвешен — любого уговорит. Но прошло время, и Егор стал меняться. Начал «налево ходить», сначала осторожно, а потом всё наглее. Семья к тому времени уже Варенькой обзавелась. Маленькая дочка смотрела из коляски своими чудесными изумрудными глазками — ну не ребенок, а ангелочек, разве что без крыльев за спиной. А Егор от дома всё дальше и дальше. Всё у него встречи, партнёры, дела государственной важности, совещания до полуночи. Наташа — душа простая, деревенская — не сразу поняла, что к чему. Она его никогда не подозревала. Не лезла в телефон, не обнюхивала воротнички рубашек на предмет чужих духов после его «заседаний», не шарилась по карманам в поисках чеков из ресторанов. Верила ему, как себе. Но однажды он сам прокололся. Думал, что Наташа ушла на прогулку с Варей, и заговорил по телефону в прихожей с каким-то приятелем. — Анжела? — хохотал он в трубку, развалившись в кресле. — Да что там Анжела! У меня и не такие бабы были. Ты вот приедешь ко мне на выходных, я тебя с парой-тройкой таких краль познакомлю — закачаешь