Ольга Брюс

он стоит здесь, на лестничной клетке, и чувствует себя абсолютно потерянным. – Иван Григорьевич, мне б зарядить телефон. Есть у вас зарядка? – Ну заходи, – кивнул старик, шаркая тапочками перед Стасом. Взял с тумбочки шнур, протянул его и с удивлением заметил, что лицо гостя разочарованно вытянулось. – Что такое? – Не подходит… – Вот беда… – Ладно, спасибо, Иван Григорьевич, – выдавил Стас, направляясь к выходу. – Сейчас буду что-нибудь думать. Он вышел на улицу и остановился у подъезда, решая, с чего начать. Мысли метались в голове, как загнанные звери. Где Полина? Куда уехала Вера? И что, чёрт возьми, ему делать дальше? *** Кондрат очнулся ото сна, мокрый насквозь и, хватаясь за стену, сел на кровати, растирая ладонью тощую грудь. Он тяжело дышал, пытаясь собраться с силами, чтобы позвать жену, но никак не мог произнести ни слова и только глаза его горели лихорадочным блеском. – Татьяна! – прохрипел он, влажной ладонью вытирая пересохший рот. – Пить дай. Та выглянула из кухоньки, снова скрылась за занавеской и почти сразу показалась оттуда с кружкой в руках. – Жаба грудная давит, – пожаловался старик, сделав несколько мелких глотков. – не дотяну до весны. – Сдурел ты, Иваныч, – махнула на него рукой Татьяна. – На улучшение ведь пошёл. Худо-бедно говорить начал, а то всё мычал что-то. Да и садишься сам. Чего Бога гневишь? Лекарства вон как хорошо помогают. – Умолчь ты, дура, – обозлился старик. – Не хочешь хоронить, зови Полинку Савельеву. Татьяна вытаращилась на него и всплеснула руками. Лицо её покрылось морщинами тревоги. – Совсем ополоумел, что ли? – спросила она, забирая у него кружку, которую он вот-вот мог опрокинуть, с трудом удерживая в трясущихся руках. – Откуда я тебе её позову? – В лесу она, слышь, живёт. – Без тебя знаю, что в лесу, – рассердилась на причуды мужа Татьяна. – Только как я тебе её позову? Дурья твоя башка! На дворе февраль, метель метёт, по пояс снега. На улицу не выйти, не то, что по лесу пробираться. Да и волков сейчас пропасть! Сожрут и костей не оставят. Смерти моей хочешь?! – Дура! – рявкнул старик, и сильно закашлялся. А когда кашель перестал мучить, заговорил тихо и умоляюще: – Только Полинка сможет поднять меня на ноги. А таблетки твои химические я больше пить не буду. Всё нутро ты ими мне уже выжгла! Татьяна присела рядом с мужем на кровать. – Да ты что, старый? – всхлипнула она. – Ты забыл, что это она тебя чуть не угробила? Как глянула, так ты и упал… Может лучше Клепичку позвать? Кондрат с трудом приподнялся на локтях, и глаза его сверкнули гневом. – Дура ты, баба! – прошипел он, беззлобно. – Не при тебе ли Генка рассказывал, что Серёга Дорошин посадил её? Доказал-таки, что из-за неё Илюха помер. Поила она его болотной водой, сволочь! И других поила! Бабы с деревень к ней табунами бегали, гадали, заговоры просили. А она им направо и налево отраву свою раздавала! Только и слышно было про поветрие, которое на мужиков находило. Только их скручивало да отпускало, а Илья ослабший был, вот и поплатился! Да мало годков ведьме старой дали… Татьяна побледнела, прижав руки к груди. – И то верно, – прошептала она, кивая. – Помню, бабы говорили, что она им какие-то настои давала. Старик тяжело вздохнул, откинулся на подушки и закрыл глаза. Голос его стал тихим и печальным. – Эх, пропала-сгинула где-то наша Полынь, – пробормотал он, и в этих словах слышалась не злоба, а горечь. – А без неё и нам жизни нет. Ты не понимаешь, Таня. Она не просто травами лечила. Она видела. Чувствовала. Без неё я как без корня. Найти её надо, слышишь? С мужиками поговори. Уж они-то в лесу бывают. Пусть скажут ей, что помирает Кондрат. Милости от неё просит. Татьяна покачала головой, но спорить не стала. – Ладно, увижу кого, передам. А ты поспи, авось полегчает. – Поспи-и-и, – не открывая глаз, передразнил жену старик и отвернулся к стене. *** Медленно, опираясь на суковатую палку, Захар Большаков плёлся по тропинке, ведущей от его дома к окраине. Каждый шаг давался ему с трудом, но врачи в больнице были непреклонны: дв

Полынь - 2, глава - 18 Серый день, промозглый и сырой, встретил Стаса у двери порывами колючего ветра, который сразу же набросился на него, надеясь испугать и заставить вернуться в спасительное тепло. Он пронизывал Стаса до костей, пробираясь под куртку, плевался в лицо мокрым снегом, заставлял свинцовое небо давить ему на плечи. Но Стас стоял на пороге, щурясь от ставшего непривычным света, и с жадностью вдыхал холодный, но свободный воздух. Двадцать пять суток, проведённых в бетонной клетке, казались вечностью. Запах дешёвого табака, пота, аммиака и казённой еды до сих пор стоял в носу, но сейчас это было уже неважно. Ему нужно было домой. К Полине. Стас быстро зашагал по обледенелому тротуару, не замечая холода. Мысли были заняты совсем другим: Андрей отнял у них с Полиной целый месяц жизни и не дай бог, если теперь что-то пойдёт не так. Полина ждёт ребёнка. Его ребёнка! Словам Андрея Стас не поверил ни на минуту, ни тогда, ни сейчас. Он был у Полины первым и видел, чувствовал, как она относится к нему. Она не из тех, кто будет менять мужчин на раз-два. Стас скрипнул зубами: бедная девочка, как она жила всё это время без него… Он ускорил шаг. Если Полина скажет ему, что этот Андрей не оставлял её в покое, он достанет его из-под земли. Вот и знакомый подъезд с зелёной краской на стенах. Стас взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и остановился у своей двери. Ключей у него не было, наверное, выпали во время драки. Он позвонил. Сначала коротко, потом всё требовательнее. Он постучал, потом забарабанил кулаком. – Полина! – крикнул он, но в ответ лишь эхо разнеслось по лестничной клетке. – Полина, открой! Это я! Тишина. Он приложил ухо к холодному металлу, но внутри было пусто. Что-то сжалось в груди. Стас отступил на шаг, провёл рукой по взмокшему лбу и направился к квартире Веры. Может, они знают, где Полина? А он заодно убедится, что с Митькой всё в порядке. Он нажал звонок, но и там было глухо. Ни шороха, ни звука. Стас нажал снова, потом ещё раз, отчаяннее, но квартира оставалась немой. Думая, что теперь делать, Стас почувствовал, как внутри разрастается колючая тревога. Он подошёл к третьей квартире, где жила пожилая пара, позвонил, почему-то ни на что не надеясь. Но дверь через минуту приоткрылась, явив миру морщинистое лицо восьмидесятилетнего деда. – О, Стас! – удивился старик, протирая глаза. – Вышел уже? Ну, проходи, чего на пороге стоять. Чайком побалуемся. Бабка моя на рынок укатила, я один кукую. – Григорьевич, не до чая, – перебил его Стас, вглядываясь в глаза старика. – Где Полина? Вы не видели её? Дверь закрыта, в квартире никого. А у Веры пусто. Что здесь случилось, пока меня не было? Дед Иван тяжело вздохнул, покачал седой головой и почесал затылок. Он выглянул в коридор и почему-то понизил голос до доверительного шёпота. – Полину мы не видели давно, сынок. Уже и не помню, сколько дней. Наверное, десять, не меньше. Последний раз я с ней у подъезда столкнулся, когда она пошла куда-то, бледная как полотно. Она ж всё к тебе ходила, передачи носила. – Мне никто ничего не передавал, – покачал головой Стас. – Ну так не положено было, – закивал старик. – Это мне сама Полина говорила. Я у неё спрашивал. А она всё равно каждый день… как на работу. А потом ушла и с тех пор не появлялась. – Спасибо, Иван Григорьевич, – тяжело сглотнул Стас и снова направился к двери Веры, намереваясь позвонить. Эти-то должны быть дома, у них пусто никогда не бывает. Николай спит, наверное. – Так их тоже нету, – окликнул его старик. – Ты не знал, что ли? – Нет, – вернулся к нему Стас. – А они где? Неужто Колька на работу устроился? – Да ты что! – махнул рукой Григорьевич. – Этот тунеядец-то? Нет, куда его возьмут?! Уехали они. Вещи кое-какие вывезли. Насовсем, видать. Мы так и не поняли – куда. Сказали только, что в деревню, к родственникам. А к каким, не уточнили. Не докладывали нам, сам понимаешь. Стас отшатнулся, словно его ударили по лицу. В голове всё смешалось. Полина исчезла. Вера уехала. Митька, конечно, с ними. А