Утро 29 июня встретило меня редким подарком — сквозь ночную морось наконец пробилось солнце. В тесной палатке на берегу Цакирки всё разложено по пакетам: сухие ботинки берегу как зеницу ока, на завтрак — остатки макарон с яйцами (рюкзак сразу стал чуть легче), и в путь. Впереди ждал день, полный дикой сибирской глуши, бродов и суровых болот.
План на сегодня был ясен: подняться вверх по долине Цакирки до самого подножия Хангарульского хребта.
С первых же километров тайга дала понять, кто здесь хозяин. Вчерашняя колея быстро сменилась бесконечным чавкающим месивом. Места здесь глухие, первозданные. Чуть выше летников Верхней Цакирки тропа то прижимается к скалам, то вовсе растворяется в карликовой берёзке и кочках. Чтобы не мочить ноги в ледяной воде, я раз за разом пытался обходить прижимы поверху, карабкаясь по осыпям и курумнику. Время от времени тишину распадков прорезало моё дежурное: «Раз, два, три, медвежонок, выходи!» — свежих следов и разрытых кочек вокруг хватало.
В этой безлюдной тишине неожиданной встречей стал местный пастух верхом на коне — подсказал дорогу через калитку скотопрогонной тропы и предупредил о гиблой грязи в обходах.
Постепенно долина стала приоткрывать свои сокровища. Слева, в верховьях ручья Барун-Бильчир, показались суровые гольцы. Местами пейзаж до боли напоминал родное Малое Море на Байкале: низкорослый курильский чай, лиственницы и простор, обдуваемый спасительным ветром, разгоняющим тучи мошкары.
Чем выше я поднимался, тем удивительнее становилась природа. На высоте около полутора тысяч метров прямо у тропы начали попадаться цветущие кусты незнакомого горного рододендрона, а в русле Цакирки и притоков — настоящие ледяные козырьки и нетающие наледи. Идти по хрустящему июньскому льду в бродных сандалиях, когда сверху припекает солнце, — ни с чем не сравнимое ощущение.
Ближе к вечеру миновал старую охотничью базу со сгнившими балаганами, перешёл вброд приток, текущий от перевала на реку Хангарул, и начал выходить к заветному гребню. Ноги гудели: за плечами осталось почти 28 километров постоянной борьбы с топью, корнями и курумником.
Лагерь разбил уже под вечер, не доходя 300 метров набора высоты до хребта, у старого полуразрушенного сруба. Развёл дымовуху из гнилушек от мошки, повесил сушиться спальник, набрал ледяной чистейшей воды из ручья и просто замер. Вокруг — абсолютная, звенящая тишина диких мест, закатные лучи на скалах и громада Хангарульского хребта прямо надо мной. Завтра — перевал и выход к подножью хребта Хамар-Дабан.